Мне осталась одна забава - пальцы в рот, да веселый свист Прокатилась дурная слава, что похабник я и скандалист, Ах, какая смешная потеря, много в жизни смешных потерь: Стыдно мне, что я в Бога не верил, горько мне, что не верю теперь.
Дар поэта - ласкать и корябать. Роковая на нем печать. Розу белую с черной жабой я хотел на земле повенчать, Пусть не сладились, пусть не сбылись, эти помыслы розовых дней, Но коли черти в душе огнездились, значит ангелы жили в ней!
Золотые, далекие дали, все сжигает житейская бредь И похабничал я и скандалил, для того, чтобы ярче гореть.
Мне осталась одна забава - пальцы в рот, да веселый свист Прокатилась дурная слава, что похабник я и скандалист, Ах, какая смешная потеря, много в жизни смешных потерь: Стыдно мне, что я в Бога не верил, горько мне, что не верю теперь.
Дар поэта - ласкать и корябать. Роковая на нем печать. Розу белую с черной жабой я хотел на земле повенчать, Пусть не сладились, пусть не сбылись, эти помыслы розовых дней, Но коли черти в душе огнездились, значит ангелы жили в ней!
Золотые, далекие дали, все сжигает житейская бредь И похабничал я и скандалил, для того, чтобы ярче гореть. Вот это веселие муки, отправляясь с ней в край иной, Я хочу при последней минуте, попросить тех, кто будет со мной...
Чтоб за все за грехи мои тяжкие, за неверие в благодать, Положили меня в русской рубашке под иконами умирать...
Мне осталась одна забава - пальцы в рот, да веселый свист Прокатилась дурная слава, что похабник я и скандалист, Ах, какая смешная потеря, много в жизни смешных потерь: Стыдно мне, что я в Бога не верил, горько мне, что не верю теперь.
